Вячеслав Андреевич Майер

Чешежопица. Очерки тюремных нравов

Издана: Москва
Жанр книги: Прочая документальная литература (то, что не вошло в другие категории)
  • Бесплатно скачать книгу Чешежопица. Очерки тюремных нравов в формате fb2

СодержаниеПаутинная воля → Часть 1

Часть 1. Глава 24.

В книге Гиннесса не записаны временные рекорды пребывания на воле после выхода из зоны. В СССР у многих это время исчисляется не днями и часами, а минутами после последнего прощального шмона и получения цивильной одежды. Своих «родных» шмуток, конечно, не сохранилось, хотя при водворении в зону ты и заполнял разные квитанции, в десятки раз занижающие настоящую цену вещей. Зоновскую одежду выходящие на волю обычно бросают в каптерке или у лагерных заборов. Ее подберут хозяйственные колхозники, а также собиратели тряпья – книжники, которые, насобирав 20 килограммов, приобретут дефицитную книжку «Три мушкетера».

На тебе цивильная одежда, но каждый определит не задумываясь: «Идет зэк». Пугливость, изможденность, страх и пустота в глазах и справка об освобождении. «Куда податься? » – для тебя вечный вопрос. Билет куплен по согласованию с лагерным начальством до указанной тобой станции, но его надо закомпостировать. Кассир знает, что ты зэк, об этом ведает также дежурный мент вокзала. Он подойдет и скажет даже не «Предъявите документы! », а «Покажите справку об освобождении» и при осмотре посоветует как можно быстрее покинуть это место. Но тут же подскочат разные дружки и предложат побалдеть с чувихами. Некоторые бандиты-бакланы только тем и живут, что ловят на живца зэка. Тотчас тебя окружат бляди и заработанные гроши вмиг прокручиваются: до всего зэк соскучился, от всего отучился. Блядь и та сначала кажется красавицей – и нежной, и заботливой. Нередко бывает, что зэк, с ходу влюбившись, ведет такую в ЗАГС, чтобы в недалеком будущем проклинать это мгновение.

Если ты решил, что «завязал», надо жить, как все другие люди. Но не забывай, что ты уже не такой, как был для всех и для самого себя. Годы командировки взвинтили, натянули нервы, как струны: заденет кто-нибудь и вскипаешь, и пенишься. Все вольные кажутся суками, все на пидоров похожи, никакого порядка – лезут везде без очереди, смешиваясь мастями, суют нос не в свое дело, советуют там, где не положено. Терпеть такое не каждый может – руки чешутся, приходится, чтобы сдержаться, губы прикусывать, пальцы закручивать на руках, а то и бить каблуком одного ботинка по носку другого, чтобы успокоиться.

Сколько унижения надо на воле перенести, начиная с прописки, постановки на ментовский учет! И каждый тебя стремится унизить. А может так тебе кажется из-за подозрительности?

Где взять на воле филки? Как много их надо? Жена, дети (обычно не свои) только и канючат: и то им надо, и то необходимо. Говорят при тебе, не стесняясь: вот то-то, дескать, хорошо живет, прилично зарабатывает, а другой, твой кореш, ворует ловко, не попадаясь. Намек понятен?

Эти проблемы не только у тебя, они у всех. Поэтому стоит шалману собраться, чуток забалдеть, как опять начинают базарить только о том, где бы гусей хороших найти. И новости, новости: в универмаг «Россия» завезли импортные японские магнитофоны, в ЦУМе видели сапожки теплые, завтра получка на «Сибтекстильмаше», спикуль Толстый доставил цыганам Красноярска аж 200 кожпальто. Графин (кликуха) цапнул две хаты и в одной у торгового грека прихватил несколько десятков кусков. Ныне он с кодлой покатил в Махачкалу шерстить армян. После таких разговоров ой как трудно удержаться на праведном пути: мысли так и вихрятся, и сон не идет. Супруга орет: «Проспишь, что ворочаешься, знаешь же, что рано вставать надо. Суббота ныне черная».

Получается и на воле жизнь черная, и в тюряге не белая. Может, попробовать последний раз на дело встать, уже приглашали, а потом уж при фарте завязать насовсем, до гроба?

Зоны выпускают на волю ежегодно сотни тысяч. И каждый из них начинает жить сначала. Все прерывается: семья разорвана давно, стаж прерван, на воинский учет ставят с особыми пометками, ограничивают список занимаемых должностей и работ, закрывают обширные территории для жительства и прописки. Бывшему заключенному никакого доверия: размочаленный человек с полными штанами болезней. Да и по-трезвому рассудить, кому такой туберкулезно-зэковский элемент нужен, кто желает с ним, бывшим бандюгой, вором, насильником, возиться. Сочувствие он только разве в церкви найдет, в мечети, синагоге, дацане или у каких-нибудь баптистов и свидетелей Иеговы. В церкви можно с побирушками поговорить, они крохами помогут, а больше – ничем, ибо сами бичи. Живут побирушки по-походному – ставят на день в камеры хранения раскладушки, а ночью их где-нибудь на вокзалах расправят и поспят с часок под присмотром толпы. Впотьмах спать опасно, придушить могут.

Помотаешься так, покантуешься на перекладных и начнешь вспоминать лагерное житье, как лучшие дни бытия. Ну, к примеру, как торчал полтора месяца в криминале (судебно-психиатрическая экспертиза), косил-гнал (притворялся сумасшедшим, повернутым, человеком с пунктиком). Какая была лафа: лежишь в белых простынях, три раза кормят по-больничному. Менты смотрят поминутно, но «психам» на них начхать. Лежи, заполняй мудреные анкеты разных психлабораторий, глотай таблетки и смотри цветные сны. Плохо будет потом, когда признают психику в пределах нормы, возьмут под руки, конечно, ментовские и снова на баланду.


© 2010 — www.lidiya-dudakov.narod.ru

Хостинг от uCoz